Once was a boy named Harry
it's only flesh
Раз уж Хотфест вроде как закончился, значит, имею полное право тащить сюда свою работку.
Она странная, потому что первый POV за много-много лет и потому что инцест, который я не пишу от слова вообще.
Прошу во всем винить корейский фильм "Олдбой".

Название: Кости кукол
Пейринг/Персонажи: Рон Уизли/Джинни Уизли, упоминание Гарри Поттер/Джинни Уизли
Категория: гет
Жанр: ангст
Рейтинг: R
Предупреждения: ООС, POV, небольшое АУ, женский роман, измена, мало секса
Краткое содержание: «Я не хочу признавать, что наша любовь — это кости кукол, которых Джинни похоронила под этим деревом, когда ей было восемь»
Ссылка: читать на ФФ.ми

Мы с сестрой все понимали, но мы любили друг друга.

«Олдбой»

В последнее время Гарри часто говорит мне о любви и ее великой силе, о том, как она спасает несмышленых младенцев от Авады и как с ее помощью завершаются войны. Еще чаще Гарри говорит о том, как он рад, что ему повезло встретить свою самую настоящую любовь, то есть мою сестру, Джинни.

И все рады за них — еще бы, скоро свадьба, а там и дети будут, и счастье размером с Хогвартс-экспресс, — но не я. Мне бы хотелось, чтобы эта свадьба не состоялась никогда.

Не поймите меня неправильно. Гарри — мой друг, и я желаю ему всего самого лучшего, а Джинни — лучшая, вот только знаю, что счастья в этом браке ни у кого не будет, он развалится со временем, как развалился наш старый сарай, никакими заклинаниями не восстановить.

И причина этому тоже я.

Почему? Все просто: я люблю Джинни, как ни один брат не должен любить свою сестру.

* * *

По вторникам и пятницам я просыпаюсь до ужаса рано — солнца еще не видно, почти все спят, даже упырь мирно храпит на своем чердаке.

По вторникам и пятницам я спускаюсь по лестнице на первый этаж, наскоро умывшись и напялив первую попавшуюся под руку одежду, прохожу мимо той самой двери, но не задерживаю на ней взгляд. Не здесь, не сегодня и никогда.

По вторникам и пятницам все другое, начиная от капелек росы на траве и заканчивая легким предрассветным туманом. Я иду прочь от дома, одним махом перепрыгиваю через невысокую ограду и ступаю за грань.

Здесь нам можно все. Ну, вроде того.

Джинни стоит под нашим деревом. На ней растянутый бордовый свитер, длинная темная юбка и бежевые лодочки. Волосы распущены. На правой икре небольшой синяк — получила во время последней семейной игры в квиддич.

Я подмечаю каждую деталь, когда дело касается Джинни, запоминаю каждое ее движение, каждое слово. То, что она говорит мне вместо приветствия, я однозначно запомню навсегда.

— Это в последний раз, Рон. Мы должны прекратить, — Джинни останавливает меня прежде, чем я успеваю обнять ее.

— Но я...

В ее глазах слезы.

Ох, каким же мудаком я себя чувствую, когда она плачет.

— Я тоже тебя люблю, но... Ты ведь и сам понимаешь, что это не могло продолжаться вечно? Через месяц я выхожу замуж. Да и лето почти закончилось.

— У нас еще есть немного времени. Этот вторник и эта пятница.

Я целую Джинни в губы, осторожно прижимаю к стволу дерева, боясь поставить ненароком еще какой-нибудь синяк. Моя ладонь скользит ей под свитер, выше и выше, пока пальцы не касаются соска.

Джинни вздрагивает и слегка отстраняется, прервав поцелуй.

Я слышу тихое:

— Ох, Рон...

Это значит, что ей нравится, и поэтому не останавливаюсь, начинаю ласкать чувствительную кожу кончиками пальцев, щекочу, слегка сжимаю, чувствуя, как соски постепенно твердеют.

Целую в шею. Джинни начинает спешно расстегивать пуговицы на моей рубашке.

— Кто-нибудь увидит, — шепчет. — Мама нас убьет, если узнает.

Я тоже боюсь, но слишком возбужден и слишком идиот, чтобы остановиться. Кроме того, она говорит так каждый раз — это ее ритуал очищения совести.

Спешно трансфигурирую свою рубашку в подобие покрывала. Джинни снимает свитер и юбку. Я штаны полностью не снимаю, спускаю только до середины голени.

Мы ложимся рядом, и я понимаю, что хочу любить ее вечно.

Солнце медленно поднимается из-за горизонта.

— Ты сверху или как? — тихо спрашиваю, гладя Джинни по бедру, чтобы мысли не увели меня туда, куда не стоит.

— Давай я, — отвечает она и улыбается.

Волосы ее растрепались, щеки раскраснелись, и это делает ее невозможно прекрасной.

Я хочу Джинни. Я люблю Джинни.

Моя Джинни.

Она быстро смотрит по сторонам, и начинает медленно опускаться. Я тянусь к ней, наверх, снова целую. Ее соски приятно трутся о мою грудь.

Когда я двигаю бедрами вверх, с ее губ срывается приглушенный стон.

— Не сдерживайся, — шепчу, — я все-таки наложил парочку заклинаний.

— Отстань, — Джинни одним движением заставляет меня лечь на спину.

Какая-то веточка неприятно впилась в лопатку — даже под покрывалом чувствуется, зараза, — но я не сопротивляюсь, только думаю, как бы так извернуться, чтобы...

— Что ты делаешь? — спрашивает она.

— Ничего, — мне все же удается найти более-менее удачное положение ладони и дотянуться до ее клитора.

Джинни слегка откидывается назад, вздрагивает и впивается ногтями мне в бедра. Она стонет, и мне это нравится.

Толчок, толчок, толчок.

Ее груди подпрыгивают при каждом движении, гипнотизируя.

— Люблю, люблю, люблю, люблю, — повторяю бесконечно, осыпая поцелуями ее кожу. Возбуждение постепенно становится невыносимым. — Моя Джин...

Она вскрикивает и замирает. Я чувствую, как стенки ее влагалища сокращаются, приятно обхватывают мой член.

— Сейчас, — выдыхаю из последних сил.

Кончаю ей в руку почти с сожалением — отчасти хочется, чтобы это продлилось еще хоть немного, хотя мое тело и считает иначе.

Джинни смеется и пытается мазнуть мне ладонью по лицу, но я вовремя уворачиваюсь.

— Не будь ребенком, — бурчу, — тебе уже давно не восемь.

— Зануда. Ты пойдешь первым или лучше я?

— Давай ты, — заставляю себя улыбнуться.

Джинни кивает, быстро целует меня в губы и исчезает уже через минуту, так быстро, будто она была лишь наваждением, иллюзией, сном.

Мороком из старых бабушкиных сказок.

По-хорошему надо было задержать ее, напомнить о том, что она сказала мне в самом начале встречи, но я этого не делаю, потому что я трус.

Я не хочу признавать, что наша любовь — это кости кукол, которых Джинни похоронила под этим деревом, когда ей было восемь.

* * *

Когда я впервые почувствовал, что мое отношение к сестре не такое, каким должно было быть?

Это случилось в один летний денек, ничем не отличимый от прочих, когда я увидел, как Джинни перелезает через ограду, держа в руках небольшой сверток. Мне было десять, и я наблюдал за ней из окна ее комнаты.

Я уже не помню, что забыл там — может, хотел напакостить, может, мы с близнецами играли в прятки и мне никак не удавалось их найти, — не знаю, да и это не имеет значения. Важно только то, что я там оказался и смог увидеть, как моя сестра перебирается через ограду и идет в сторону леса.

Мне стало интересно, куда она собралась, и я пошел за ней. Сейчас-то понятно, что самым правильным решением было бы позвать старших братьев или родителей, но я этого почему-то не сделал, пошел один.

«Я просто посмотреть».

Ага, конечно.

Когда я нашел Джинни — она ушла не очень далеко, но из Норы места было не приметить, — она укладывала парочку своих старых кукол в небольшую ямку.

— Что ты делаешь?

— Не твое дело, Рон, — недовольно буркнула она в ответ и, всхлипнув, одним движением руки засыпала ямку землей. — Уходи.

Мне все эти штуки с магией, кстати, совсем не удавались, и я жутко завидовал ее способности.

— Ты зачем их закопала? — спросил я. — Если они сломались, то мама может починить их простым заклинанием!

— Ты не понимаешь, — она нахмурилась. — Они мертвы. Это нельзя починить.

— Ты странная, — я пожал плечами, но не ушел, остался, потому что мне показалось, что я должен был так поступить.

Мы еще с минуту стояли над свежей могилой, а потом вдруг Джинни заплакала, заревела даже. Я, не зная, что делать, впервые оказавшись один на один с чужим горем и имея ну очень посредственные знания об отношениях с противоположным полом, не придумал ничего лучше, чем поцеловать ее.

Своей цели я, конечно, добился — плакать она перестала, — но этот мой поступок, как мне сейчас кажется, привел нас к этому самому моменту. Ко вторникам и пятницам. К побегу за грань.

Как там это называется? Точка невозвращения? Ру-би-кон?

И не важно, что мы заговорили об этом случае лишь спустя много лет, что снова мы поцеловались только под Рождество на пятом курсе — началось все именно в то летнее утро.

И все должно было закончиться в летнее утро, но, кажется, мы только что отложили похороны.

Впрочем, я ни о чем не жалею. Джинни, кажется, тоже.

Прости меня, Гарри.

@темы: Гарри Поттер, гет, фанфик